Если бы папа пришел с войны

08/05/2019

Мои маленькие, голодные, привыкшие стесняться самих себя девочки, капьярские девочки военных лет. У вас хорошие светлые глазки, мягкие русые волосы, вы плохо одеты, зато хорошо играете в лапту и здорово умеете плавать. Вы хотите и любите учиться, но не всем вам повезет закончить школу: слишком бедно, слишком голодно. Зато вы будете много работать, будете старательно строить свои жизни, чтобы дать уже теперь собственным детям лучшее.

Такой пример вам дали ваши мамы – настоящие героини. Они вырастили вас в войну, потеряв мужей, оставшись без жилья и дохода. Несмотря на трудности, эти удивительные русские женщины умели смеяться и радоваться жизни. Они умудрялись справлять вам нехитрые наряды, любили петь в редкие праздники и просто так, за работой.

Какую же трудную жизнь они прожили, матери военных лет и их маленькие ясноглазые доченьки.

Сначала хотелось сделать этот материал в виде писем детей войны в прошлое, своим погибшим отцам. Но в этих письмах было бы больше фантазии автора. Наши героини, девочки военных лет, а теперь бабушка Шура, бабушка Тома и бабушка Женя, не фантазировали, они просто рассказывали о том, что помнили о тех военных и послевоенных годах. В детской памяти не все отпечаталось в хронологическом порядке, больше запомнились яркие, поразившие ребенка моменты. Именно через них, через эти подмеченные чистым детским сердцем детали до боли четко встает трагедия народа, жизнь которого разворотила железными гусеницами война.

Четыре сестры 

Александра Ивановна Карпухно - моя бабушка. Когда началась война, ей было девять лет, она была пятой и самой младшей в семье. На фронт сразу забрали старшего и единственного брата (остальные все девочки) Георгия, директора школы в Астрахани. Конечно, сестры просто обожали этого высокого смуглого красавца. Как раз перед войной он перетянул всю большую семью из Капьяра в Астрахань. Начали строить большой дом. Не успели… 

Когда Георгия убьют под Тихвином, а отца Ивана в 45-м комиссуют, чтобы он, страдающий прободением язвы, умер рядом с родными, они, поскитавшись по Нижней Волге, будут снова жить в родном селе, снимая жилье. Без собственного угла, потеряв все нажитое. От прежнего, по меркам крестьян, богатства у матери семейства Неонилы останется сепаратор, швейная машинка «Зингер» и прялка. Чтобы прокормить дочерей, она будет шить, прясть, вязать платки, перегонять молоко, обменивая результаты своего труда на еду.  

Старшая Анна отделилась еще до войны, она была учительницей в Успенке. У нее мать с младшими девочками, Зиной и Шурой, будет жить в самые тяжелые военные годы. Маша и Тося, средние сестры, начнут работать после семи классов: рыть окопы, строить железную дорогу. Зина после войны поступит в Ленинское педучилище. 

Шура с мамой как-то передали ей в Ленинск собранное украдкой на брошенном поле просо. Его, приметив кружащих над овражком птиц, нашла Шура. Собрали колоски ночью. Обмолотили. Получился целый мешочек крупы. 

От голода еще спасали мамины калоши. В них, больших не по размеру, попадали во время работы зернышки. Дома зерно бережно вытряхивали, перетирали и варили. Запомнилось еще, как мама однажды справила дочкам наряды. Раздобыла где-то американские палатки. Распорола, покрасила тонкое сукно в два цвета. Из синего сшила девочкам кофточки, а из бордового – юбки.

Шуру выучить сил уже не хватило. «Маму надолго положили в больницу, - вспоминает бабушка. - Пришло время идти в школу, первые три класса я проучилась в Успенке, а в Капьяре у меня почему-то книг нужных не было, одежонка плохонькая. Всегда училась хорошо, и теперь боялась идти в школу с невыученными уроками. Вместо учебы приходила к маме под больничные окна, сидела и плакала». В школу Шура больше не вернулась.

Начал строиться полигон. Она, полуголодный подросток, нянчила офицерских детей: «Тогда колясок не было, все на руках». Потом устроилась в госпиталь. Впервые за многие годы они с матерью стали есть досыта. Иногда симпатичную санитарочку детского отделения угощали печеньем, конфетками. Бережно несла все маме. Это были первые после войны сладости.

Бабушке восемьдесят пять, ее сестре Зине недавно исполнилось девяносто. Жизнелюбие, умение радоваться мелочам, интересоваться новым, не сидеть сложа руки – все это они получили в наследство от своей мамы Неонилы Карповны Шелудько.

Новый год в Сталинграде

Тамаре Николаевне Макухиной были три годика, когда началась война. Папа Николай видел свою дочку всего один раз, после роддома: «Пробыл три дня, познакомился и уехал». Он был моряком и на этот раз ушел в плаванье навсегда. Тома с мамой тогда жили в Сталинграде. Мама Анна Михайловна работала на Тракторном заводе, выдавала инструмент рабочим. Паспорта у заводских во время войны забрали: было важно, чтобы люди не разъезжались, а продолжали трудиться. Начались бомбежки. Но мама все равно ходила на работу, а Тому водила в садик. Однажды снаряд попал в квартиру, где они жили со старшим братом. Пришлось перебраться в подвал. Там все равно было страшно. Чтобы не так были слышны звуки разрывающихся снарядов, мама затыкала уши девочки кусочками ваты.

Осень 42-го, город в огне. Горит и Тракторный завод. В конторе людям все-таки выдали паспорта, велели спасаться, кто как может. Мать прибежала в садик, схватила в охапку Тому. А около дома уже немцы, согнали людей из близлежащих домов и погнали из города. «Мы были беженцами, - рассказывает Тамара Николаевна. - Шли до Белой Калитвы. Дождь. Холод. Мать вспоминала, что мокрая юбка примерзала к ногам. Во что-то кутала меня. Дорогой выменивали кое-какие вещи на еду. В Калитве с десятками других людей несколько месяцев жили в протекающем сарае. Потом, после того, как немца под Сталинградом разгромили, нам разрешили вернуться домой».

Тома с мамой вернулись в Сталинград. Целого жилья в городе практически не было. Лишь кое-где по вечерам в разбитых остовах домов были видны трепетные огоньки керосиновых ламп, да теплилась жизнь в расчищенных подвалах. Анну с дочкой вместе с другими сталинградцами поселили в универмаге, там, где всего несколько месяцев назад взяли Паулюса.

Жилое пространство люди отгораживали себе фанерой. Мама снова устроилась работать. Тома ходила в садик. В универмаге встречали и победу. Осталась фотография с празднования нового 1946 года в детском саду № 55 города-героя. Мамы постарались, нарядили своих малышей. Это их последний перед школой детсадовский новый год и первый послевоенный.

Тома часто болела. Мама решила сменить дочери климат, завербовалась на Уральскую железную дорогу. Станция Карталы. Вместо дома – телячий вагон. Оттуда Тома пошла первый раз в первый класс. А в 1949-м маленькая семья вернулась на родину матери, в Капустин Яр.

Военное детство нет-нет, а заявляло о себе. Сын как-то повез маму в музей обороны Сталинграда, он тогда еще размещался в помещении цокольного этажа универмага. Тома шла по музею и видела не экспонаты: она узнавала железные балки на потолке, а потом поняла, что вот здесь, в этом самом месте, должна быть дверь, через которую они, универмагские дети, выбегали в магазин с зажатыми в кулачках хлебными карточками. И дверь действительно там была, только завешенная маскировочной сетью.

Белое молоко и белый фартук

Я не знаю своего отца, я не помню его лица.
Я не знаю, каким он был, когда он на фронт уходил…

Евгения Михайловна Фролова родилась в 1940 году в Капустином Яре и была самой младшей, третьей, в семье. Отца своего она помнит очень смутно, помнит, как вел детей за ручки, чтобы посадить на пароход до Астрахани. Решил, что семье будет лучше переждать военное время рядом с сестрой и матерью. А сам ушел на фронт. Служил связистом. Об этом Евгения Михайловна написала целое стихотворение, в котором Михаил пробирается в тыл врага, чтобы наладить связь, и героически погибает. Он навсегда остался для нее героем. Несмотря на известие о том, что глава семьи пропал без вести, домочадцы его все равно ждали. Особенно маленькая голубоглазая Женя. После войны бойцы еще долго, спустя месяцы и даже годы, возвращались домой. Об этом и в газетах часто тогда писали. Живое воображение девочки все время рисовало радостные картины возвращения родного человека. Однажды Женя увидела военного, идущего по их улице. Что есть сил закричала: «Папа! Папа вернулся!». На крик выбежала мать, но это был не он.

В Астрахани жили тяжело. У тетки тоже было трое детей, с ними жила и старенькая мама, а муж погиб на фронте. Ютились в тесной кухоньке. После войны кое-как своими силами начали строить дом.

«Очень голодно было», - вспоминает бабушка Женя. Однажды мама принесла что-то белое в бутылке, разлила детям по кружкам.

«Что это?» - удивилась девочка. В пять лет она впервые осознанно попробовала молоко. Часто в доме не было даже хлеба, в школу приходилось идти со слезами, голодной. Зато запомнилась навсегда радость и гордость, когда к 1 сентября мама сшила к школьному платью белый-белый фартучек из простыни.

А какие они писали письма Сталину! Соседка как-то принесла коробочку и вывела на нем химическим карандашом «ПОШТА». Дети со всей улицы сочиняли свои нехитрые письма-просьбы к вождю, складывали треугольничками и с надеждой опускали в коробочку. В них была одна и та же детская боль: «Дядя Сталин, а когда мой папа придет? Дядя Сталин, пусть папа скорее вернется!».

Семья Жени жила бедно, но дружно. Держались вместе, трудности преодолевали сообща. Старшего брата в тринадцать лет пришлось отдать на рыболовецкое судно для помощи морякам: троих детей одной маме не прокормить. Сестра вскоре пошла работать на стройку, хотя мечтала быть медсестрой. Узнав о том, что дочь, как и все подружки, хочет учиться в медицинском, мама села и горько заплакала. Она понимала, что не сможет ее отпустить: нужно было помогать семье.

Женя потом забрала к себе, в ставший родным Знаменск, и сестру, и маму. К сожалению, они уже давно ушли из жизни. Александр, единственный сын Евгении Михайловны, с семьей живет в Риге. Приехать оттуда сейчас сложно. Она не обнимала своего Сашу больше десяти лет. Тоска по сыну такая же щемящая, как прошедшая с ней через всю жизнь тоска по отцу.

Шура, Тома, Женя и сотни тысяч таких же переживших войну девочек! У вас было немного игрушек (если они вообще были), второй (лишней!) пары сандалий, сладостей до отвала, каши досыта... Мои дорогие девочки военных лет, и их усталые, вымученные, но такие мудрые и сильные мамы! Какая трудная доля вам выпала! Сейчас нам даже трудно это представить. А вы выстояли, несмотря ни на что. Вы сохранили чистоту души, нравственность, любовь к жизни и к Родине, уважение к людям. В тепличных условиях современности эти качества стали редкостью. Что там говорить, вы и сейчас живете не шикарно. Многие, вкалывая всю жизнь на простых работах, пенсию заработали скромную. На морях не бывали. Но вы не привыкли жаловаться и не знаете, что такое депрессия. Спасибо вам за то, что вы есть. Простите, что редко приходим в гости. Мы думаем, что это нам сейчас трудно жить. Точнее, имеем счастливую возможность так думать.

На фото: Новый 1946 год. Детский сад № 55. Сталинград

Дети военных лет


Комментарии

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
  • Доступные HTML теги: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <p> <span> <img> <div> <pp_img> <pp_media> <h2> <h3> <h4> <h5> <h6> <br> <blockquote> <table> <tbody> <tr> <th> <td>

Подробнее о форматировании